10 мая 2017      789      0

Судьба «Уральской коллекции»

Поколения уральских Казанцевых

Неблизок Иркутск от Урала, поэтому с удивлением узнаешь, что в этом далеком сибирском городе обнаружилось целое собрание реликвий, связанных с нашим краем. Это собрание там так и зовут — «Уральской коллекцией».

Рассказал о ней в одной из глав своей книги «Иркутские сокровища» (Иркутск, 1985) долголетний директор Иркутского художественного музея А. Д. Фатьянов.

Люди не перестают удивляться и восхищаться его увлечённостью своим делом, его истовой любовью к искусству, преданностью музею, которому он отдал почти всю свою сознательную жизнь. Известный писатель Валентин Распутин, давно и хорошо знающий его, в предисловии к книге А. Фатьянова находит для него наполненные высокого накала слова: «Перед такими людьми, фанатично отдающимися какому — либо долу, робеет даже удивление, которое не в состоянии проникнуть в их тайну, в пружину никогда не ослабевающего действия».

Рассказы А. Д. Фатьянова о родном ему музее можно назвать воспоминаниями о том, как собирались художественные сокровища в Иркутске — о неустанном и увлеченном поиске их, о встречах с художниками, искусствоведами, собирателями — коллекционерами. Но можно назвать и историко — искусствоведческим исследованием собранных редкостей, их творческой истории и приключений в море житейском, их художественного и исторического значения.

А сокровищ в музее собралось множество — более 13 тысяч экспонатов, представляющих и уникумы древнерусского искусства, и классику западно — европейской живописи, и все разнообразие известных школ и знаменитых имён в отечественном изобразительном искусстве.

Читая книгу, чувствуешь, что увлечённому автору не хватило отведенного ему объёма, что он мог бы рассказывать ещё и ещё, а мы могли бы с увлечением читать ещё и ещё. Но сейчас речь не об этом.

Среди богатств музея, пусть и не самых значительных для кого, — так называемая «Уральская коллекция». Ей посвящена в книге Фатьянова одна из первых глав.

Ещё в самом начале 1920-х годов в разных учрежденческих домах Иркутска стали выявляться картины, иконы и книги, которые как — то связывались с фамилией Казанцевых, в городе никому не знакомой. Часть вещей была взята на учёт и попала в фонды музеев, остальное разошлось «по разным углам» — учебным заведениям, клубам, библиотекам, уже без учёта переходило из одних рук в другие и постепенно следы этого остального терялись. А потом о казанцевских вещах просто забыли.

Вспомнил Фатьянов. Правда, через десятилетие, когда в тридцатые уже годы пришёл работать в музей. Вспомнил и начал поиск и «расследование». В первую очередь, конечно, с картин начал: кто художник, кто или что изображено, какова история работы? Среди тех, что оказались в музее, имелись полотна, от которых не отказался бы любой музей.

А ведь кроме картин когда — то были «казанцевские» старинные книги, иконы строгановского письма, какие — то альбомы и даже театральные костюмы. Где они, что с ними? И — кто же такие Казанцевы?!

Говорят, на ловца и зверь бежит. По какому — то поводу в музей обратился с письмом племянник Казанцевых, бывший лётчик Н. Брагин. А вскоре, так же случайно, объявилась ещё одна родственница, тоже племянница, но по другому брату. Конечно же, Фатьянов постарался вызнать от них всё, что они знали о своих родственниках и об обстоятельствах, при которых их вещи оказались в Сибири.

В их изложении это выглядело так. Как писала племянница, «вещи принадлежали моей тёте Вере Яковлевне Казанцевой и были переданы ею представителям Красной Армии в поселке Иннокентьевском в январе 1920 года, после окончательных боёв за Иркутск. Всё это в 1918 году находилось в особняке Веры Яковлевны в Екатеринбурге на Александровском проспекте». А вывезли вещи в Сибирь якобы из — за опасения грабежей анархистов (хотя зачем анархистам картины и тем более театральные костюмы?)

Но племянница в письмах кое о чём умолчала, кое — что прибавила, а кое — что передала «не совсем точно» — вероятно, стремясь представить поступок тётки в более выгодном свете, чем он выглядел на самом деле.

Так умолчали они оба о человеке, сыгравшем, несомненно, основную роль в разорении казанцевского гнезда и отправке имущества в Сибирь.

Фатьянов нашёл документы, из которых явствовало, что вещи Казанцевых реквизированы весной 1920 года на станции Иннокентьевской под Иркутском (где в январе был захвачен Колчак) как имущество некоего Вишневецкого, портрет, которого, кстати, имелся среди реквизированных картин.

Снова загадка — кто такой Вишневецкий, какое отношение имел к Казанцевым?

В разгадке этой, через годы, казалось, уже неразрешимой, помог сам портрет. Написанный уверенной кистью мастера, он привлёк внимание Фатьянова. Выяснив фамилию художника, стал искать его следы и нашёл его племянницу. Она — то и сообщила, что оборотистый делец пан Вишневецкий до первой мировой войны жил в своём имении, где — то в юго — западном крае, на широкую ногу. Собирал картины и иконы, имел свой театр в усадебном дворце. Здесь же он как — то устроил выставку картин художника Н. В. Розанова, которого пригласил писать свой портрет. Но с началом войны он скрылся куда — то, не забыв прихватить картины Розанова.

Объявился он уже на Урале. И вновь развернулся во всю ширь своей деловой натуры. Так, что даже удостоился быть упомянутым в известной справочной книге Ф. Доброхотова «Урал Северный, Средний и Южный», изданной в Петрограде в 1917 году. И непросто упомянут, а подан, так сказать, с характеристикой: «Воина переоценила ценности, война потребовала новых людей, дельных предпринимателей. И они явились. А в их числе — золотопромышленник Л. И. Вишневецкий. Им найдены платина, золото, железная руда, асбест, изумруды, уголь и проч. Месторождениями заинтересовались не только у нас, но и за границей: английские синдикаты, американские, калифорнийские послали своих инженеров и геологов».

Слово «найдены» здесь нужно, конечно, взять в кавычки и расшифровать как «прибраны к рукам и предложены иноземным компаниям».

С каким багажом, с какими капиталами Вишневецкий появился из Урале — неизвестно, но к 1917 году у него ужо было 199 приисков. Да, да, — без одного двести! И они перечислены в книге Доброхотова.

«Найдены» на Урале были не месторождения полезных ископаемых, а богатая вдова Вера Яковлевна Казанцева, с которой Вишневецкий сблизился, несмотря на разницу в возрасте, «на почве общих интересов к книгам, картинам, театру». Казанцевские капиталы и предприятия и помогли ему развернуться в «открытом» им золотом крае.

Но ненадолго. Октябрь 1917-го поломал все радужные планы дельца. Кратковременное белогвардейское нашествие надежд не вселило. Осталось, положившись на судьбу, податься с отступающими колчаковцами в Сибирь — может, там повезёт.

Не повезло. На станции Инокентьевской кончилась кровавая колчаковская авантюра, а сам он был выдан белочехами и «союзниками» Иркутскому ревкому. Там же кончилась и авантюра Вишневецкого: увезённое им имущество Казанцевых было реквизировано, а сам он куда — то исчез.

Но Фатьянова интересовали не Вишневецкий и Казанцева, а привезённое ими имущество: что было привезено, куда разошлось?

С этим оказалось непросто. Имущество передавалось из одной инстанции в другую. И постепенно «таяло». Описи сохранились не все, да и те, что уцелели, не всегда подробны и точны, многое записывалось «суммарно». Даже картины записывались приблизительно, так что выявить полный состав «галереи», привезённой с Урала, с достоверностью до сих пор не удалось. Но в числе несомненно казанцевских — пейзажи А. К. Денисова — Уральского, четыре портрета П. П. Beденецкого, шестнадцать полотен В. Г. Казанцева (академика живописи, одного из хозяев екатеринбургской усадьбы), работы В. В. Полякова, Д. М. Гаврильцева и портрет Вишневецкого кисти Н. Розанова. Но, вероятно, картин было больше.

А вот собрание старинных икон строгановского письма, большой исторической и художественной ценности, оказалось утраченным. В тридцатые годы собрание хранилось в здании Крестовоздвиженской церкви, где предполагалось открыть антирелигиозный музей, но в годы войны церковь вместе с иконами передали общине, и следы икон затерялись.

Но лучше и с книгами. Ещё в двадцатых годах их видели сваленными под лестницей в городском отделе народного образования. Какая — то часть попала в библиотеки, но многое погибло, в первую очередь, пожалуй, самое ценное — издания допетровского времени, которыми славилась библиотека Казанцевых в Екатеринбурге.

Театральные костюмы разошлись по клубам, что — то взял краеведческий музей. Искать их теперь бесполезно, да и не нужно.

Нашёлся ещё альбом с фотографиями. Вероятно, их было несколько, но они никого не заинтересовали и потому пропали.

А что ещё было? Что могло быть?

Чтобы представить себе, что там могло быть, стоит поближе познакомиться с историей династии Казанцевых.

Она и сейчас стоит на том же месте (куда ей деться?) в Свердловске — усадьба из нескольких добротных домов по улице Декабристов, с садом при ней, примыкающим к берегу Исети. Родовое гнездо старинной фамилии.

Работая над историческим очерком о городе Екатеринбурге для справочной книги того же названия, Д. Н. Мамин — Сибиряк в середине 1880-x годов интересовался историей купеческих фамилий столицы Урала, собирал материалы о них. В одной из его записных книжек (до сих пор не опубликованных) есть заметки о многих семьях, в том число и о Казанцевых. К концу XIX века все эти семьи выродились или разорились; лишь Казанцевы остались в силе, хотя и не в той, что прежде.

С чьих — то слов или документов Мамин тогда записал: «Стрелецкий полковник Дмитрий из Москвы пришёл, поселился в деревне Становой, что на р. Пышме. У него сын Прокопий, у Прокопия сын Родион» и так далее, вплоть до его, Мамина, современников (с которыми он, кстати говоря, был близко знаком, а с некоторыми дружил).

Выходит, что первые Казанцевы появились на Урале ещё до основания Екатеринбурга, в полутора десятках верст от того места, где он потом был построен. Ведь Петр I упразднил стрелецкое войско в 1701 году.

Об одном из Казанцевых упомянуто в архивном документе 1752 года: в том году тринадцатилетний ученик Екатеринбургской Словесной школы был направлен на Шылово — Исетский золотой рудник, что невдалеке от деревни Становой. Так что к золоту Казанцевы имели отношение издавна. И не случайно уже к концу XVIII века представители семьи считались при капиталах, и немалых — правнук московского стрельца, Кирилл Родионович, как записал Мамин — Сибиряк, «торговал заводы Расторгуева», а Фома Федотович (племянник Кирилла) с 1820-го по 1826 год состоял городским головой в Екатеринбурге, — должность только для богатых.

Кстати, Фома Федотович, крупнейший салоторговец с годовым оборотом до ста тысяч рублей, одним из первых проведал о находке золота в Сибири, успел застолбить очень выгодные участки и вскоре стал в первом ряду российских золотопромышленников. Сын его, Гаврила Фомич, владел уже десятками золотых приисков и тоже стал городским головой. Известен он ещё и тем, что в 1844 году в числе четырёх купцов взял на себя расходы по строительству первого каменного здания городского театра (бывший кинотеатр «Октябрь»).

Пореформенные поколения Казанцевых потянулись, в соответствии с веяниями времени, к просвещению, хотя предприятий своих, конечно, не бросили. Современники Мамина — Сибиряка — те уже все имели высшее образование, и в сословной номенклатуре числились не купцами, а «потомственными почётными гражданами».

Об этих современниках писателя, по сути дела последних Казанцевых, следует хотя бы коротко рассказать.

Их фамильное гнездо в Екатеринбурге занимало целый квартал, ограниченный улицами Декабристов, Степана Разина и рекой Исетью. Усадьба № 13 по Александровскому проспекту (ул. Декабристов) числилась за Алексеем Никитичем, а соседняя, под № 15, — за его двоюродными братьями Владимиром и Гаврилой Гавриловичами.

Ещё двое Казанцевых, потомки «кириллового колена» братья Александр и Владимир Николаевичи, родового дома не имели и жили на арендованных квартирах.

Но все они так или иначе были причастны к золотому делу — предки оставили им порядочное количество приисков. И даже те, кто ещё в молодости сумел промотать отцовские предприятия, так и не излечились от золотой лихорадки — вступали в сомнительные компании, пытались с помощью таких же неудачников искать многообещающие жилы и россыпи.

Именно таким был Александр Владимирович (1841 — 1907). Получив богатое наследство, много кутил, чудачил. Непрактичный и взбалмошный, он не сумел удержать в руках отцовские предприятия, стал, как писали о нём, «типичный мелкий делец», то неожиданно богатевший на выгодном деле, то разорявшийся «до нитки».

К числу его чудачеств относили поездку в Лондон, к Герцену, и то, что он получал «Колокол». Едва ли за этим крылось что — то серьёзное, но журнал Герцена благодаря ему в Екатеринбурге читали.

Может быть, не без влияния «Колокола» Николай Владимирович (1849 — 1904), младший брат Александра, изрядно покутивший с ним в молодости и тоже потом разорившийся, неожиданно для всех отправился в Башкирию, организовал там земледельческую колонию по народническому образцу. В конце 1870-х годов он вернулся в Екатеринбург, а когда в городе поселился Д. Н. Мамин — Сибиряк, вскоре же стал одним из его друзей. Вместе они вступили в члены Уральского общества любителей естествознания и Екатеринбургского музыкального кружка, где оба числились старшинами и распорядителями по драматическому отделению.

В 1887 году Николая Владимировича постигла расплата зи бурную молодость — сухотка спинного мозга уложила его в постель до конца жизни. В эти годы Дмитрий Наркисович почти ежедневно навещает больного друга и, зная о его давнем интересе к литературе и «пробах пера», помогает ему стать профессиональным литератором — устраивает его произведения в журнале «Артист» и в других, знакомых ему по прежним связям изданиях, продвигает его пьесы на сцены московских и петербургских театров, пишет предисловие — напутствие к первой его книге повестей и рассказов.

Ещё один Казанцев, Владимир Гаврилович, хотя и наследовал в доле с братом Гаврилой родительские прииски и предприятия, сам делами не занимался. Уступая настоянию отца, стал юристом, окончив Московский университет, но по специальности поработал недолго — через несколько лет поступил в Академию художеств и благополучно защитил звание художника, в 1894 году получил звание академика пейзажной живописи. Часто выставлялся, в 1889 году в Париже даже получил бронзовую медаль. Его картины покупались охотно, в том числе и музеями (в Русском музее в Петербурге, например, висит его полотно «Водопад Кивач»). Тоже был знаком с Маминым — Сибиряком (сохранилась книга «Уральских рассказов» с дарственной надписью). В 1896 году по рекомендации врачей Владимир Гаврилович переменил климат — переехал в Полтаву, где умер в 1903 году.

Остаётся сказать о наиболее интересной фигуре — о Гавриле Гавриловиче Казанцеве (1848 — 1902).

Ведь его — то имущество и было увезено в Сибирь.

Этот потомок стрельца окончил Петербургский университет, а после два года работал в одной из лабораторий Палаты мер и весов под руководством Д. И. Менделеева. В конце 70-х годов вернулся в Екатеринбург — управлять наследственными предприятиями. Человек деловой и энергичный, он вскоре же стал заметной в городе персоной — почетный мировой судья, земский гласный, попечитель городского начального училища. Устроил свою химическую лабораторию — чтоб не забыть полученные знания и пококетничать учёной степенью перед земляками. Изобрёл какую — то золотопромывальную машину. Завёл оранжерею с редкими растениями и фруктами, его «Садоводство и огородничество» успешно конкурировало с подобными фирмами и с городским рынком. А библиотека Казанцевых славилась редкими книгами; хозяин даже экспонировал их на выставках.

В самом большом здании усадьбы Гаврила Гаврилович устроил театр и в 1879 году открыл его для общественного пользования.

Заведение это, говоря театральным языком, сыграло положительную роль в общественной жизни города. В Екатеринбурге издавна жили традиции самодеятельного театрального и музыкального искусства (или, как тогда называли, — любительства). Способствовали этому и обязательное преподавание пения в горнозаводских школах Урала ещё с XVIII века и горные офицеры, выпускники Горного корпуса, получавшие знакомство с театром в столице. В 1820 — 1830 годы здесь действовал, по свидетельству казанского профессора Л. Купфера, «общественный театр, где играют переводные пьесы к большому удовольствию публики». Но не только переводные, конечно: будущий историк и географ Урала Н. К. Чупин, как вспоминал его брат, в молодости «завёл небольшую труппу из любителей, которою разыгрывались „Недоросль“, „Мельник“ и другие, интересовавшие публику пьесы».

Во второй половине XIX века любительские спектакли и концерты в Екатеринбурге шли постоянно. К началу 70-х годов это увлечение настолько разрослось, что вполне естественно возникла идея объединения любителей в солидное общество, названное «Екатеринбургским музыкальным кружком», с драматическим отделением при нём. Силами кружка ставились классические оперы, серьёзные драматические спектакли.

Но базы своей кружок не имел. Если для крупных спектаклей удавалось снять городской театр или сцену в Общественном собрании, то репетировать и готовить спектакли приходилось где попало.

Вот тогда — то Гавриле Гавриловичу, большому любителю театрального искусства, хорошо знакомому с театрами обеих столиц, пришла мысль устроить театр в одном из зданий своей усадьбы — переделать под сцену и зрительный зал целый его этаж. Помимо желания угодить обществу, имелась и личная причина — хозяин сам считал себя артистом, любил играть выигрышные роли, ставил и даже сам писал пьесы (одна из них шла и в столице). Осенью 1879 года новый театр города открыли, и он стал базой самодеятельного театрального н музыкального искусства. Иногда он сдавался гастролёрам и целым труппам. Устраивались здесь и лекции. Театр был небольшим, но уютным и удобным.

Таковы были последние Казанцевы к концу XIX века, спустя два столетия после того, как «пришёл на Урал» стрелецкий полковник Дмитрий.

Но в первое же десятилетие нового века никого из них в живых уже не осталось. Хозяйкой усадьбы сделалась вдова Гаврилы Гавриловича — Вера Яковлевна. Первые годы после смерти мужа (в 1904 году) они ещё как — то поддерживала старые знакомства и связи, продолжала содержать театр и сдавать его в аренду, по старой памяти и сама поигрывала в нём, а потом оживлённая некогда жизнь старого особняка на Александровском проспекте стала замирать.

Оживил её приезд в Екатеринбург после начала германской войны представительного и обаятельного промышленника Леонида Ивановича Вишневецкого. Познакомившись С Верой Яковлевной, он вскоре же стал своим человеком в её доме, а потом и мужем. Завладев её капиталом, приисками и предприятиями, Леонид Иванович развернул бурную деятельность в компании с представителями иностранных фирм. И кто знает, как далеко бы пошёл в распродаже природных богатств Урала, если бы не 1917 год, нарушивший все его планы. Нашествие колчаковцев и интервентов надежд не вселило, Вишневецкий ликвидировал что смог из своих предприятий и, откупив за взятку у колчаковских интендантов вагон, погрузив в него то, что могло пригодиться на новом месте, отправился в поисках такого нового места на восток вместе с эшелонами отступающих войск.

Старинное казанцевское гнездо было брошено на произвол судьбы. Вскоре его заняли детский дом и детская больница — первый дар молодой Советской власти детям города.

Сейчас едва ли будет возможно установить, что именно увезли в Сибирь Вишневецкий и Казанцева. Можно лишь высказать некоторые предположения, знакомясь с историей рода Казанцевых.

Конечно, были увезены в первую очередь документы.

Родовые (за два века!), имеющие несомненное значение для историков Урала. А что такие старые документы хранились у Казанцевых, известно по некоторым публикациям в дореволюционной прессе. Не представляющие интереса для сибиряков, тем более в ту сложную пору, они едва ли сохранились, но могут и лежать в каком — либо архиве или музее, а то и у коллекционеров, любителей старины.

Деловые — имущественные, производственные, где могли быть данные о месторождениях золота и других ископаемых (ведь одних приисков — 199!), материалы о связях с иностранными компаниями, пытавшимися внедриться в экономику края.

Да и разные другие документы, могущие иметь для нас интерес сегодня. Например, архив Екатеринбургского музыкального кружка, историю которого давно стоило бы написать, но — нет документов. Известно, что к десятилетнему юбилею кружка Мамин — Сибиряк напасал доклад, большой и значительный по наблюдениям и выводам. Он был зачитан на юбилейном вечере, но до сих пор не найден — может, он хранился в архиве кружка, что имелся в доме Казанцевых? А письма Д. И. Менделеева, о которых сообщал племянник Г. Г. Казанцева? А письма артистов, драматургов, художников? Да мало ли ещё что могло быть там.

К сожалению, тогда, в 1920 году, в Иркутске описи книг сделано не было. А жаль, ибо даже только опись могла бы дать в руки историков ценные данные — книги у Казанцевых собирались с давних нор, имелись издания и допетровской эпохи.

Фатьянову удалось найти рукопись старого краеведа и библиофила Н. С. Романова, где сообщалось о некоторых книгах, обнаруженных в Иркутске в 20 — 30-х годах, с владельческими надписями Казанцевых начала XIX века, в том числе «Историческое начертание горного производства в Российской империи. Часть I» И. Германа, изданной в Екатеринбурге. В рукописи Романова указана дата издания — 1816 год. Но дело в том, что книга с таким названием выходила, как указывают историки печати, в 1810 году и была последней из напечатанных в этой типографии горного ведомства. Однако известно и другое — что Иван Герман, начальник екатеринбургских заводов, намеревался издать и вторую часть этого труда. Может, это ему всё же удалось? И тогда книга из библиотеки Казанцевых явится настоящей сенсацией в истории уральского книгопечатания, библиографическим уникумом.

Могли там быть и другие редкости. Но — где книги, как искать их?

Дело, конечно, трудное, но не безнадёжное: вспомним, как искали в библиотеках Свердловска книги из собрания В. И. Татищева (через 200 лет) и Н. К. Чупина (через сто лет). Ведь нашли — таки, хоть и не все, продолжают искать, и не без успеха. Было бы кому искать.

Среди своих заметок о казанцевском имуществе Фатьянов вскользь упомянул о семейном альбоме с фотографиями. Для Иркутска он не представлял интереса. Но как было не заинтересоваться им уральцам: у Казанцевых был широкий круг знакомств. И не только в городе — им, как влиятельным в Екатеринбурге людям (Г. Г. Казанцев был и городским головой), считали долгом нанести визиты приезжие литераторы, учёные, артисты, среди них люди интересные нам и сегодня. На память о визитах оставлялись небольшие фотографии, которые так и назывались — визитками. Такая, например, была подарена Гавриле Гавриловичу Д. И. Менделеевым (она сохранилась у родственников). Потому от альбома можно было ожидать и сюрпризов — неизвестных фотографий чем — то памятных нам людей.

Среди 39 фотографий сохранившегося альбома ничего сенсационного не нашлось: снимки второстепенных участников кружка при театре Казанцевых.

И тут невольно всплывает вопрос — может ли быть, чтобы у Казанцевых был только этот скромный альбом? Наверняка их было несколько. А где остальные? Может быть, именно там то, что может нас сегодня особенно интересовать? Может быть, тоже лежат где — то в Иркутске и ждут, когда их заставят заговорить.

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

 

Яндекс.Погода




© 2021 · Копирование материалов сайта без разрешения запрещено