12 июня 2017      550      0

Уральский дух

Память о Бажове в Сысерти

Уголок седого Урала хранит память о временах, когда рабочий люд ходил под каблуком заводских владельцев.

Жил в то время в Сысерти заводской мастеровой, рабочий пудингово — сварочного цеха Петр Васильевич Бажов. За острый язык получил он прозвище Сверло. Его часто «проветривали» — отказывали в работе на год, а то и больше. Тогда приходилось искать место в округе. Переезжать было трудно: в Сысерти домишко, какое — никакое хозяйство. Рос маленький сынишка Павлуша. И семья возвращалась назад, на «свои места».

В 1979 году по просьбе сысертчан дом семьи Бажовых было решено отреставрировать и создать в нём музей. О быте, образе семьи, дома, где рос мальчиком уральский писатель, известно было мало. Помощь в создании музея оказал сам Павел Петрович Бажов. Своими автобиографическими произведениями. Научные сотрудники искали бажовские «подсказки».

Составляли длинный список вещей, которые имелись у Бажовых. По домам собирали экспонаты: у кого пылились в чулане литые подсвечники, у кого деревянная прялка ещё исправно служит, а о коромыслах разговору нет — и теперь с ними по воду ходят.

Обставляя комнату, долго гадали: мог ли висеть в семье простого рабочего над кроватью скромненький коврик — плюшевый, например? Сомнения разрешила соседка. Провела в свою комнату: «Да у меня до сих пор такой висит! Молодые — то не признают, сверху модным завесили.» Старушка отогнула уголок яркого ковра, и точно: под ним, на память оставленный, скромненький, вытершийся коврик. И именно плюшевый.

Николай Петрович Старков решил подсобить — старую конскую сбрую для музея отремонтировал. Принёс — и в конюшне терпко запахло дёгтем и лошадиным потом. Будто только что стоял в этой сбруе рысак Чадко, которого взяли у заречииского дедушки, чтобы отвезти десятилетнего Пашу в Екатеринбург учиться.

И вот первые посетители. На крыльцо поднялась бабуля, приоткрыла дверь, осторожно заглянула и покачала головой: «А сказали, музей! Какой же это музей — изба!» Слова эти стали лучшей похвалой, высшей оценкой трехлетней реставрационной работы.

Августа Степановна, мать писателя, вконец изводила глаза — сидела над рукоделием. Плела на заказ кружева, делала ажурные салфетки, коклюшные наволочки. Все эти изделия видим мы в комнате.

Может быть, такими вечерами, когда мерцает керосинка и жужжит прялка, бабушка Авдотья Петровна, отдыхая от вечных хлопот по дому, рассказывала внуку страшновато — сказочные истории про Хозяйку Медной горы, которая охраняет богатства земли уральской от злых людей.

В небольшой горнице только необходимое: деревянная кровать, стол с парой стульев, шкаф для посуды, комод, икона с лампадкой в парадном углу. В крохотной кухне только — только места полкам, туесочкам, самовару с «коленом», чугунному утюгу, ухвату.

А в холодном чулане — бабушкины владения, здесь хранятся припасы. В незатейливой обстановке, грубой одежде, простеньких половиках, в скрипе половиц, которые любовно начищали речным песочком, есть необъяснимая прелесть. Может быть, это ощущение людских корней, чувство родной земли, нашей истории?

Одна туристка из столицы, усомнившись в подлинности обстановки, сказала: «А занавески — то современно повешаны, по — французски». Пришлось объяснить, что не по французски, а по — сысертски, «штанами».

А вообще горожане, приезжающие сюда, подолгу внимательно изучают экспонаты, любят посидеть во дворе на лавочке, подышать чистым воздухом, смешанным с пряным запахом сена и ароматом ромашки, пробивающейся между каменных плит.

 

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

 

Яндекс.Погода




© 2020 · Копирование материалов сайта без разрешения запрещено