09 июля 2017      770      0

«Чайф» в 80-е годы

Песни В. Шахрина и уральской группы «Чайф»

«Чайф» — всего — навсего сочетание двух слов: «кайф» и названия того напитка, которым группа поддерживала работоспособность во время записи дебютного альбома. На рок — барда В. Шахрина ребята из будущего рок — клуба обратили внимание во время фестиваля МЖК в сентябре 1985 года.

Шахрин и его приятель В. Бегунов играли вместе ещё в школьном ансамбле «Пятна». Сходили в армию, обзавелись семьями — и решили тряхнуть стариной.

Первая сборка песен Шахрина была записана в трио Шахрин — Бегунов — О. Решетников непосредственно на шахринской квартире. Её назвали «Дурные сны». После этого неутомимый Шахрин с помощью М. Перова (экс — «Трек», затем — «Кабинет»), лучшего гитариста Свердловска, записал альбом «Волна простоты». Эти материалы составили двойник «Жизнь в розовом дыму» (лето 1985 года).

В одну из зимних суббот 1986 года на штаб — квартире «Чайфа» в ДК им. Горького с помощью друзей из «Нау», «Урфина Джюса» и «P — клуба» записали очередную подборку песен Шахрина, более «электрическую», чем предыдущий альбом, где В. Бегунова («Зинаида» и «Ты сказала»), позднее перекочевавших в следующий альбом.

В тот же вечер «Чайф» и «Нау» получили приглашение выступить в Челябинске, который для Свердловска что — то вроде Гамбурга для Ливерпуля. В 90-е «Чайф» была самая неуловимая из всех свердловских групп. Если попросить Шахрина перечислить города, где они выступали, это, наверное, его изрядно затруднит: география концертов охватывала весь Советский Союз — от Мурманска до Владивостока.

Со дня открытия Свердловского рок — клуба «чайфы» стали самыми активными его участниками. Группа была признана открытием первого фестиваля, много выступала на местных площадках. В январе 1987 года прошли на «ура!» в Казани, вместе с «Нау» и группой Егора Белкина, в апреле оказались первый раз в Ленинграде, к которому Свердловск традиционно тянулся больше, чем к Москве. «Чайф» признали «самой ленинградской» из наших групп.

3 мая 1987 года во Дворне молодежи лучшие группы свердловского рок — клуба дали концерт, весь сбор с которого был перечислен детским домам Свердловска. Шоу «Чайфа» было признано лучшим. На 2-м фестивале рок — клуба группу трижды вызывали на бис. Июль — впервые в Риге. Потом два месяца идёт запись сразу двух альбомов: «Дерьмонтин» и «Дуля с маком». У иногородних рокеров они стали самыми популярными из всех работ «Чайфа».

К концу года сформировался состав группы: В. Шахрин, В. Бегунов — гитары, Антон Нифантьев — бас — гитара, Игорь Злобин (экс-«Тайм — аут», «Апрельский марш»), заменивший В. Назимова, «подареного» «Наутилусу». Перед третьим рок — фестивалем в «Чайфе» появился Павел Устюгов, бывший гитарист «Тайм-аута».

Ребята очень легко устанавливали контакт с залом. Их музыкальный стиль был ближе всего к «Роллинг Стоунз» и Чаку Берри: старый добрый рок-н-ролл, хотя сами «чайфы» называли его «чпок — рок» («максимум напора в минимум времени»).

Ещё его можно окрестить «балалайка — рок», потому что на рок — звучание накладывается весёлая дурашливость народного гуляния. Сценический имидж группы — «парень из соседнего подъезда, такой же, как я».

Никакого набившего оскомину фрейдизма. «Я стараюсь быть проще», — говорит В. Шахрин, и это не подстраивание под публику — не зря их любили в рок — клубе.

Как — то Шахрина обвинили в том, что он идёт не в ногу со всеми, к такому выводу пришёл секретарь парторганизации стройуправления, когда монтажник, депутат районного совета Шахрин отказался голосовать на выборах («Понимаешь, надоела вся эта показуха, когда заранее знаешь, как и что будет в конце»).

Герои песен Шахрина, — если брать их в общем контексте рок — поэзии, — это городские жители, запертые в скворечники своих квартир, люди потребляющие, трудяги без вдохновения («от звонка до звонка»), и даже в свободное время они так же механистичны, поскольку обречены общественными стандартами на унитарность.

Всё, как у всех. Редкие всплески над ровным серым полем жизни тоже входят в этот механистический ряд «как все».

Всё предопределено жизненным бегом по кругу. Куда? Зачем? Иногда появляются где — то увиденные (услышанные) «нездешние» картинки, из того измерения, где всё по — другому: «Фудзияма», где на вершине — «она», удача, счастье (а рядом в реальном мире — девятипудовая «любовь Зинаида»).

Предел мечтаний, как трамплин для рывка от обыденности: «А у меня на книжке скоро будет сто рублей!» Но пока — «сорок минут, выброшенных за борт. Сорок минут — сплошной забор» («33-й маршрут»). Но пока — «будильник разбудит тебя в полседьмого, как и вчера», в мире, где все «делают то же» («Будильник»), от этого замкнутого круга хочется сбежать куда — нибудь, хоть в «психушку», но даже и это недостижимо: «врач сказал мне: «С тобой всё в порядке» («Сибирский тракт»).

Правда, если какое — нибудь утверждение повторить много раз, можно в него и поверить. Не оттого ли в песнях «Чайфа» часто используется приём двойного повтора одной строчки в строфе или многократный повтор в финале?

У Шадрина можно довольно чётко выделить два песенных ряда: фиксация и осмысление (впрочем, довольно условное разделение).

В первом зачастую фиксируется событийный ряд, без анализа: что? как? почему?

Во втором — попытка осмысления причинности происходящего («Где вы, где». «Снимите с нас строгий ошейник», «Красноармейская», «Гадость», «Делай мне больно», «Религия», «Вместе теплей» и др).

Есть и просто песни — «разрядки», на грани пародии («Вольный ветер». «Белая ворона», «Дуля с маком»).

Есть, конечно, и откровенно проходные — кто без греха? — но никогда нет конъюнктуры «на потребу дня».

У сатирического театра песни В. Шахрина есть реальные исторические, социологические и психологические корни.

В лучших текстах Шахрина на первый план выступали заботы, надежды и стремления его вполне заурядных героев Их трудно принимать слишком серьёзно, они как бы заключены о кавычки.

В отличие от пассивно — порядочных людей герои Шахрина действуют, не рассуждают о «высоком и прекрасном», не болеют современной болезнью: рефлексированием там, где «нужно бить морду».

Даже в песнях с откровенно банальной (впрочем, можно ли говорить о банальности философии автора, если банальна философия героя?) точкой отсчета вдруг проскальзывает своё, когда «ихнего» нехорошего президента вдруг не дипломатично, но совершенно no — человечески, крестят «сволочью» — и это тоже работает на образ героя.

Он может быть туговат к восприятию разного рода тонкостей и хитростей, даже порой туповат или закручен в лабиринтах быта, несносно упрям или повадлив к соблазнам, но он всегда стремится сохранить чувство собственного достоинства. (Своеобразный «закон фанеры»: поступок к поступку, чтобы стать крепче, как становится крепче фанера от наращивания слоев).

Авторы многих сатирических сочинений убеждены в своём праве изобличать и высмеивать, поскольку изображаемое ими самоочевидно. Шахринский смех служил не столько изображению, сколько «распрямлению стана», духовному раскрепощению, поскольку связан прежде всего с самопознанием.

Его героев вполне можно обозначить эпиграфом, словами Гоголя: «Над кем смеётесь? — Над собой смеётесь.» Он потому так беззлобно, вкусно смеётся над человеческими слабостями, что умеет вглядеться в себя самого — посмешить публику, не возвышаясь над ней в качестве всезнающего творца, но и нимало не панибратствуя с ней. Он в лучшем смысле демократичен. Смешное в песнях Шахрина то и дело соприкасается с грустным, даже трагическим, как это бывает в жизни и в настоящем искусстве.

«Чайф» как и 80-е, сейчас, спустя 32 года после образования уральской группы, также популярен, и он останется для нас любимой командой из всех свердловских и екатеринбургских групп прошлого и настоящего.

 

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

 

Яндекс.Погода




© 2021 · Копирование материалов сайта без разрешения запрещено